Высказавшись в парламенте в декабре 1644, в начале следующего года Кромвель впал в спячку своего рода. Парламент то ли внял, то ли не внял его пламенному призыву, но со стороны выглядел удивительно пассивным, хотя внутри шла оживленная возня. Военные дела тоже, можно сказать, застыли, если исключить отдельные моменты активности, в одном из которых, под командованием Воллера, участвовал и Кромвель, но только потому, что его полк отказался двинутся с месте без своего командира, а нарушений дисциплины Кромвель не переносил. Воллер позднее писал, что был удивлен, до какой степени знаменитый Кромвель был идеальным подчиненным, никогда не возражающим, не выказывающим неудовольствия, не лезущим со своими соображениями, и хотя он был груб просто по своей натуре, эта грубость никак не отражалась на субординации. Воллер, разумеется, посчитал, что никаких соображений у Кромвеля и не было, но уже в апреле он поймет, как же сильно ошибся в своей оценке.



Архиепископ Уильям Лод, портрет работы Ван Дейка от 1638 года

читать дальшеВ начале января 1645 года была поставлена точка в деле архиепископа Уильяма Лода, обвиненного в государственной измене и заключенного в Тауэр ещё в 1640 году. Судебного процесса над ним, по сути, не было, хотя формальное помилование короля, который формально все ещё являлся главой государства, было. Поскольку за почти пять лет, в течение которых парламент тщетно надеялся, что старик умрет сам по себе (на момент казни ему уже было 71), все уже основательно забыли, какую такую измену архиепископ совершил, ему вынесли смертный приговор без каких-либо уточнений, в чем состояла его вина. Приговор был приведен в исполнение 10 января, в присутствии графа Эссекса. "Прошу тебя, Господи, смилуйся над всеми этими кровожадными людьми, но если они не раскаются, то уничтожь, Господи, то, что они сотворят". "Вы имеете в виду свободу, которую мы поклялись защищать своей кровью?", - отпарировал граф Эссекс, но не получил ответа. Эта казнь была совершенно бессмысленным актом реванша над убеждениями старика, и, естественно, отвратила от духа времени изрядное количество колеблющихся в парламенте.

Впрочем, кое-какие вполне реальные политические последствия казнь Лода все-таки имела: король отверг все попытки парламента заключить мир. "Есть три вещи, от которых я никогда не откажусь", - сказал он, - "Моя вера, моя власть и мои друзья". С его точки зрения, действия парламента по отношению к Лоду дали ему полную индульгенцию: "Это совершенно очевидно, что когда была пролита невинная кровь Страффорда, что стало одной из причин справедливого Божьего суда над этой нацией через свирепую гражданскую войну, обе стороны были почти равно виноваты; сейчас же последняя пролитая и взывающая к отмщению кровь почти тотально пала на них, что означает, что рука Его правосудия не ляжет тяжелее на нас, и легче на них", - писал Чарльз королеве. Возможно, на казни Лода настояла фракция, не желающая мира с королем.

Хотя даже без этой казуистики договариваться было не о чем. Парламент хотел, чтобы король принял Ковенант и одобрил советы пресвитеров; чтобы он передал парламенту командование над армией и флотом; и чтобы король дал парламенту карт бланш на любые действия в Ирландии. Самом собой, принять подобные условия Чарльз не мог и не хотел, и парламент включил пункт о Ковенанте именно для этого. Просто сторонников мира хватало в обоих лагерях, но ничуть не меньше было и тех, кто считал, что война должна быть доведена до победного конца, так что парламенту было важно показать, что рука мира была протянута, но отвергнута. Переговоры о мире закончились ничем 22 февраля, что означало продолжение войны, и на этой волне парламенту было логично объявить всем-всем-всем, что Англия нуждается в армии нового образца. То есть, слова Кромвеля были услышаны, потому что парламент тоже устал от затяжной войны и созрел для конструктивных действий.

Новая армия изначально планировалась на совершенно отличных от нынешних реалий основах. Новая армия переставала быть ополчением под руководством знати, служащей короне, и отныне ряды должны были пополняться через призывы. Была принята униформа, единая для всех, которая с того момента стала красной. Служба в армии теперь оплачивалась из казны, во время войны и мира, то есть на регулярной основе и согласно окладам. Армия должна была содержаться государством, и государство должно было заботиться, чтобы и деньги, и все необходимые припасы предоставлялись как положено по количеству и качеству. Формировать армию физически начали на полях вокруг Виндзора.

Новая армия состояла из 11 полков кавалерии по 600 всадников каждый, 12 полков пехоты, по 1200 пехотинцев каждый, плюс 1000 драгун и артиллерия. Ядро армии составили те, кто сражался под командованием Эссекса, но к ним были добавлены 600 пехотинцев Воллера. Практически вся кавалеристская армия Манчестера была также включена. Из полка Кромвеля сделали два, одним из которых командовал его кузен Эдвард Уолли (его мать была теткой Кромвеля по отцовской линии), и вторым сэр Томас Фэрфакс, который и был командующим всей кавалерии. Все офицеры должны были быть ковенантерами, не столько потому, что армия должна была быть ультра-религиозна, а просто потому, что принятие Ковенанта было тестом на благонадежность. Тест этот прошли все, кроме Джона Лилберна (это тот самый "Свободный Джон", за освобождение которого митинговал в 1640 в парламенте Кромвель). Для офицеров никакого социального отбора не было, но так вышло, что из 37 высших офицеров 9 были из аристократов, а 21 - из семей дворян, ведь умение командовать и разбираться в стратегиях постигалось, чаще всего, путем образования. Были, правда, в офицерском составе и выходцы из совсем уж из низов: сапожник, такелажник, и извозчик.

Главнокомандующим армией был назначен сэр Томас Фэрфакс, и это был хороший выбор, потому что солдаты его боготворили за сдержанность, храбрость, вежливость, и удивительную для человека такого ранга простоту в обращении. Никто, собственно, не знал, был ли он пресвитерианцем, или просто обычным протестантом, а лезть в вопросы веры ближнего в армии было не принято. Стратегом "черный Том", как его звали за темный цвет лица, не был, но он был гармонизирующим элементом, что для главнокомандующего и является самой главной особенностью. Генерал-майор Филип Скиппон, командующий пехотой, стратегом был, так что тандем у них с Фэрфаксом получился правильный.

Приказ, запрещающий членам парламента занимать командные позиции в армии, был в первом рассмотрении провален палатой лордов, но вернулся к ним на второе рассмотрение, и уже с добавкой, требующей увольнения из одного из двух в течение 40 дней. Палата лордов поняла, что у них не мнение спрашивают, а напрямую требуют согласия, так что проект стал законом 3 апреля 1645 года. Выйти в отставку пришлось и Эссексу, Воллеру, Манчестеру и Денби. Не то чтобы сам факт было позорным, нет - многие офицеры-парламентаристы, включая самого Кромвеля, были членами парламента, и все они вышли в отставку из армии. После этого большинству были заново предложены армейские посты (Кромвель вернулся в свою кавалерию генерал-лейтенантом, то есть вторым по старшинству после Фэрфакса), и они на основании этого они сдали парламентские мандаты, чтобы эти посты принять. А вышеупомянутой четверке не предложили ничего, что они, несомненно, сочли черной неблагодарностью. Но время действительно оставило их позади.

Уильям Воллер ушел в отставку и остался в парламенте, став заклятым врагом Кромвеля, который стоял за идеей новой армии. Граф Манчестер, Эдвард Монтегю, остался в палате лордов, причем успешно принимал довольно заметное участие в политике, оставив весьма высокое мнение о себе у самых разных людей. Кстати, он вышел в отставку даже раньше, чем был принят закон об отставке.



2-й граф Манчестер, Эдвард Монтегю, который станет кавалером ордена Подвязки

Граф Эссекс, Роберт Деверё, стал болеть уже в 1644 году, что не помешало ему собрать всю оставшуюся энергию для попыток торпедировать идею создания армии нового образца, предлагая взамен свою. Он также попытался вышвырнуть из активной политики Кромвеля, искренне считая, что тот ведет королевство к кровавой катастрофе. Идеи Кромвеля, как известно, победили.



Деверё хотели повысить из графов в герцоги, но дело как бы зависло, а потом и забылось

Эссекс остался в палате лордов, но отошел от политики в полном разочаровании, и умер от удара в сентябре 1646 года. После смерти Эссекса парламент проявил к нему намного больше уважения, чем проявлял при жизни.

Граф Денби, Бэзил Филдинг, был, собственно, черной овечкой среди пылких парламентаристов, потому что в их ряды он явно заблудился, виной чему стала враждебность к нему королевы: Денби был сторонником союза с Испанией. Так что из армии его попросили ещё в ноябре 1644, обвинив в чрезмерном милосердии по отношению к роялистам. В этом смысле вся последовавшая армейская пертурбация сослужила ему неплохую службу - в вихре перестройки о его проступках забыли, а уж потом он служить-то правительству служил, но не забывал при случае сетовать на это роялистам. И в результате абсолютно не пострадал после реставрации.